Одесский говор, он же юмор это всегда в тему и всегда весело 🙂

Не делай мине беременную голову!
Я себе знаю, а вы себе думайте, что хотите.
Не надо мне делать нервы, их есть кому портить.
Мне таки стыдно ходить с вами по одной Одессе!
Я имею кое-что сказать.
Щас побью и не дам плакать.
Я готов послушать за вашу просьбу.
Вы шо, спешите скорее, чем я?!
Я не могу его слышать, потому что я не могу его видеть.
Стал заносчивый, как гаишник с престижного перекрёстка.
Я вас уважаю, хотя уже забыл за что!
Ну ты посмотри на этого патриота за мой счёт!
Вы шо, с мозгами поссорились?
Я личность творческая — хочу творю, хочу вытворяю.
Фима, не расчёсывай мне нервы!
Объявление на Привозе: «Приехало свежее мясо из Киева».
Соседка соседке по поводу декольте:
— Мадам, у вас сердце на двор!

В этом плане мне особенно понравился сериал «Ликвидация», тут режисеру действительно удалось собрать и подарить слушателям наслаждение от просмотра:

 

Читайте, наслаждайтесь и применяйте золотые фразы из этого великого кино:

— Не-е-е, я тудой.
— Но так-то ближе!
— Давид Гоцман, идите, как хочете!!!

— Всем сидеть, я Гоцман

— Давид Маркович! Ви таки не поверите! Руки сами тянутся к затылку!

— А пока не делай мне нервы, их есть еще, где испортить.

— Дава, а шо Ада Изральевна?
— Умерла, еще до войны.
— До войны? А я собралась к ней пойти…
— Так уже не спешите.

— Давай!
— Даю! Нашли себе давалку!
— Шо?
— Та ни шо!

— Ну ладно, поехали, тут недалеко моя маруха живет.

— Давид Маркович, так мы выпьем?
— Можно.

— Как же мы пойдем теперя?
— Так! Не быстро!

— Дава, я извиняюсь, но ты таки, босяк. Некому задницу надрать, пять пистолетов — не пачка папирос, они таки стреляют. Ну ты же не окно в женской бане – зачем в тебе дырка?

— Так он с детства такие номера откалывал. На Пересыпи как-то раз три некрасивых пацана привстали на дороге как шлагбаумы, повытягали из карманов перья, кастеты и сами такие смелые стоят с понтом на мордах сделать нам нехорошо. Так Дава ни разу не подумав, пожал им с ходу челюсть. Они от такого “здрастье” пообронили свой металлолом, схватили ноги в руки и до хаты — набрать еще пять-шесть солистов до ансамбля. Так надо ж бежать. Так нет, он встал столбом и м…м…м… Так что доктор слыхать?
— Фима, закрой рот с той стороны, дай доктору спокойно сделать себе мнение.
— Мне не мешает.
— Вот видели – интеллигентный человек.

— Добрейшего утречка, Фима!
— И Вам доброго.
— А где у нас случилось?
— Пара незаметных пустяков. Вам что-то захотелось, мадам Шмуклис?
— Немножечко щепотку соли. Эмик, такое счастье, надыбал глоссик.
— Скажите пожалуйста, Два Больших Расстройства, надыбал глоссика?
— Таки да.
— Целого? Или одни плавнички
— Виляет хвостом как скаженный.
— Надо жарить. При такой густой жаре долго не выдержит.
— Так я за что. Эмик ухнул пачку соли в помойное ведро.
— Так шо, если помои посолить, они будут лучше пахнуть?
— Ой, Фима, я Вас умоляю, Вы же знаете за Эмика – он если не сломает, то уронит, и как раз таки не помимо пальцев, а на самые ноги!

— Мама, он проснулся и не хочет.
— Не трогай ножик, халамидник. Мама сказала: «Ничуть не трогай!».
— Что Вы кричите, мама! Я понимаю слов!
— Нет, вы видели этого идьёта? Иди сыночка за мной.

— Ну что скажете за мой диагноз?
— Встал, погулял и полегчало.

— Конячник подставной – цикавая идея. Но зачем? Зачем ты сам туда полез? Для покататься с ветерком?
— А если б он признал тебя, да дырку в тебе сделал, не для ордена, а так, для сквозняка.

— А к чему ты попер один на пять стволов? Народ там с душком, очков не носит! Почему один, как броненосец?

— Андрей Остапыч, да если б я не взял этих пацанов на бзду, они б шмалять начали, и столько бы пальбы вышло – волос стынет, а тут ребенок скрипку пилит, мамаша умирает на минутку.

— Шо ты ходишь тут, как скипидарный, туда-сюда, туда-сюда.
— Доктор сказал ходить – ходю!

— Ты не гони мне Сеня, не гони, здесь Уголовный Розыск, а не баня, нема ни голых, ни дурных.
— Там отпечатки, Сеня, отпечатки, как клопы по всем шкафам.

— Да я на стреме стоял, я не трогал шкапов.

— Сеня, друг, не дай бог конечно. Шо ты мне истерику мастеришь. Посмотри вокруг и трезво содрогнись. Ты уже наговорил на вышку. Теперь тяни на пролетарское снисхождение суда. Мудрое, но несговорчивое.

— Сёма, верни награбленное в мозолистые руки, тебе же с них еще кушать, сам подумай.

— Какой гедзь тебя с утра укусил? За Фиму промолчим, но объясни: с чего?

— Всем три шага назад и дышать носом.

— Семачка, семачка, лушпайки сами сплевываются, семачка, семачка!
— За что семачка?
— За пять.
— Это больно.
— Давай за три с недосыпом.
— Давай за четыре с горкой.
— Давай, хороший, давай.

— Мне бы огоньку?
— Ага, и два ковша борщу!!!

— Обещал не доводить до вышака!!! Ты мамой клялся на свидетелях!!!

— А я сирота, Сеня, и моя мама встретит тебя там хорошим дрыном, не говоря за тех, кого ты грохнул. Так что молись за 25, как та ворона за голландский сыр!

— Я извиняюсь очень сильно, где таких, как ты, родют?

— Не строй мне Клару Целкин!

— И шо мне делать?
— Не знаю! Не расчесывай мне нервы!

— Еще раз пропустишь – съешь! — Так за Вас хоть Уголовный Кодекс, со всеми толкованиями.
— Шо ты кипятишься, как тот паровоз? Доктор, умная душа просил тебя не волноваться и ходить.
— А я вот и хожу, и вот что, Фима, еще увижу, что ты тыришь реквизированную вещь – посажу.
— Это ты за шо?
— За ту махорку! Не делай мне невинность на лице!

— Шо? Я в уличные попки?
— А шо такого? Шо такого? Я цельный год был на подхвате, цельный год!

— Нет, мне это нравится: я стою в кокарде у всей Одессы на глазах, и это унижение мне предлагает друг, мой бывший лучший друг.

— Я ж как вариант.

— Давид Гоцман, иди кидайся головой в навоз, я Вас не знаю. Мне неинтересно ходить с Вами по одной Одессе.

— Фима, ты говоришь обидно.

— Васька, я щас сойду.
— Шо укачало, Давид Маркович?

— Небось, с такого голоса недолго и понос!
— Так то ж секретное оружие на бандитов!

— Добрый вечер, Давид Маркович! Что новенького в Уголовном Кодексе?

— И вот с таким говноедом…
— Я не дерьмоед, я нахожусь при исполнении!
— Значит, при исполнении ты говно не ешь?

— От тебе, Наимов, даже спирту на морозе не хочу, в горло не полезет!
— Немножечко Бах.- За Баха ближе к ночи, ты за Эву!

— Поймайте, убейте и наплюйте ему в рот!

— Вот такая бирочка. Я интересуюсь знать, с какого склада оно уплыло.

— Граждане менты! Я имею кое-что сказать!

— Что значит мало? Сара тоже кричала: «Мало!», потом нянчила семерых бандитов, не считая девочек! Я имею кое-что сказать.

— …а Фима что-то имел сказать…

— Есть грамотные люди, они не хочут, чтоб их портреты печатали в газете «Правда», таки имеют право, я им показал те бирки – они мне показали склад, я дал кладовщику немножко спирту в зубы, и он напряг мозги за ту партию обмундирования.

— И будешь учить Уголовный Кодекс от заглавной буквы «У» до тиража и типографии.

— Такой выхлоп! (про запах изо рта)
— День рождения выскочил случайно…

— Дава? Я Вас умоляю. Да он добрый, как теля.

— Полдгода мучился, аж зуб крошился, а там пришел фашист – было чем заняться.

— Я нет-нет, а думаю, может я неправильно жил, надо ж брать деньги у богатых и давать их бедным, а таким как ты давать по морде, шоб у мире была красота и гармония. Так шо ты мне скажешь за ту бумажку, Родя?

— Нет, спасибо, дел за гланды.

— Здесь умных — я, он и еще полторы головы…

— Я интересуюсь знать…

— Я имею кое-что сказать…

— А ты вцепился как лишай до пионерки!

— Это смешно сказать, не то что подумать!

— От ты, босота глазастая, шош ты карманы оттопыривал, как фраер?

— Давид Маркович, я прошу пардона, люди хотят убедиться, что Вы таки без оружия, чисто формальный шмонец.

— Не по закону, а по душе, а тот, кто Фиму порешил – растоптал последнее.

— Шо вы от меня хочете? У меня совсем нет времени для помолчать!

— Ну шо, подобьем бабки.

— Ищем до здрасьте тех уродов, шо подумали, они умнее нас.

— Картина маслом. Все свободны.

— Режь! Делай маму сиротой! Не ищи ножики, я их убрала!
— Я зарежу себя ножиком!
— Я убью себя совсем!

— Вот уважаем Вас, но тьфу Вам под ноги за Ваше каменное сердце!
— Я вырву ей ноги!
— Мама я убью себя совсем, но я вырвусь до нее!
— Иди, иди, убей свою маму!

— Давид, не расходуй мне последний нерв! Маршал ходит среди людей, не дай Бог, кто кинет руку!
Здрасьте вам через окно!
— А вот вам здрасьте!

— Улыбайся, падла галстучная.

— Сирота?
— Подкидыш. Папироской угостишь?

-Дядька, а вот у Вас, что за часы?
— Ну как, командирские…
— Возьми и выбрось! У меня маршальские! Сам товарищ Жуков подарил! Так что, дядька, кто из нас способней еще два раза посмотреть!

— Ну шож это делается? Ну шож это делается то? Ну кто ж это выдержит? Давид
Маркович, я к туркам подамся, изводят меня девки своим телом ууу…
— Леша, жениться тебе надо!
— Ну, а я за шо? Ха-ха-ха! Но шоб жинка ни одна была, а штук пять-шисть, ни меньше! Эх, вот так вот эх, изведут, как дам вот сейчас в Турцию контрабандой!
— Леша, отрежут тебе турки твою контрабанду напрочь!
— Да ладно, наган лучше посторожите, что-нибудь отанется!

— Даваид Маркович у хати?
— У хати, А шо?
— Да ни шо!
— Шо?
— Да отстань ты!

— Вася, скажи мне, как комунист комунисту, мы сегодня будем ехать или повесим табличку «На похороны не торопясь»?

— Освободите, будьте ласковы.

— Мужчина, скажите, а что, Седой Грек оказался не тот человек? Я просто спрашиваю.
— Та не, просто нашли в его доме неизвестного таракана – паспорта нема, усами шевелит не по-нашему, вот везем до выяснения.
— А к чему здесь Седой Грек?
— Так той таракан в карман к нему залез и не вылезает, вот тож вместе с карманом и везем.
— Люба, Люба, меня здесь считают, что я больная на голову, а сами везут Седого Грека до уголовки.
Добавить комментарий

— Леша, организуй стаканы, бекицер!

— Ша, Нора, я без второго слова все понимаю.

— СпокойнЕе, спокойнЕе, пусть для начала заявят товар.

— Я що-то плохо не понял.
— Ты мне мансы тут не пой.
— Купи себе петуха и крути ему бейцы, а мне крутить не надо!
— У меня один, но исключительный вопрос!

— За завтра — завтра поговорим.

— Смотри сыночка, кака звуруга!

— Какая здесь тебе жена, тут твоя мама, у тебя есть мама!
— Ты вгоняешь маму в гроб и даже глубже!

— Цельных три, должен скнокать!

— А где ты думал, когда…

— Вы же обещали…
— Обещают жениться, а мы договаривались! А договор изменился…

— Шо деньги? Деньги — мусор, тебе вышак маячит.

— Не понял ты меня, Сеня, думал умней еврейского раввина.

— Давид Маркович, меня же на ремни порежут!
— А я за что?!

— Ты ж молодец как я не знаю. Тыж себе памятник при жизни должен выколоть!

— Шикарные у Вас штиблеты, гражданин начальник.

— Я что, тихо спрашиваю?

— Мама, я забыл немного денег.

— Мама через Вас нам нет жизни, что Вы нам счастье переехали?!

— Вы хотите выйти – идите уже!

— Но нам с той радости одни убытки.

— А шо, случилось шо?
— Не начинай!

— Вы извините, я тут пошумел…
— Да ничего.

— Вот только тон, молодой человек, повышать на меня не надо. На меня уже повышали. Это плохо кончилось… для меня…

— И что мне теперь делать?
— Человеком становиться.
— И на хрена мне это?

— Куда направился?
— Отлить, уже не в моготу.
— Павлюк, проводи.
— Чтоб подержал?
— Надо – подержит, надо – оторвет.

— Вид у тебя… лимонный!

— Шею мылили мне до костей…

— Люди постановили сегодня не работать. Ты что, стахановец? Закон не уважаешь? Кто научил тебя, босяк, из трояка мастырить писку? Копеечкой надо работать, рукопомойник.

— Мадам, Вы сумочкой за гвоздик зацепили…

— Калитку закрой с той стороны! (т.е- заткнись)

— Раз, два, три. Как заказывали. Ладно, Штехель, живи пока!

— У Вас интуиция, а у нас «задница горит».

— И какой шлимазл это выдумал?
— Жуков.
— Так, шлимазла беру обратно.

— То есть спать накрылось, щас начнут гулять ребята — мама, не ходите до ветру, там волки.

— Поехали!
— Кудой?
— Тудой!